Невидимая быль

Причастный бытию блажен.

И. Гёте             

                    

Перелистывал ласково – бережно

Лес страницы желтеющей юности

И плескался с циничной угрюмостью

В ливнях. Жизнь октябрём не измеришь, но

 

Заподозрив тоску флегматичную,

Красноречием боль компенсируя,

Листопадом шафранным вальсируя,

Осень лес разодела в мифичные

 

Золотые убранства державные

И с чудинкою в голосе клянчила

Подаянья-прощенья – мол, нянчила

Лету в помощь покои дубравные.

 

Обрамлённый в диковинность царскую,

Лес с подмостков лысеющей вечности

Клял октябрь и в бесчеловечности

Обвинял ураганы бунтарские.

 

Ночь пришла. Исцарапались, дерзкие,

Буреломы о ветви колючие,

Перестал лить дождями горючими

День, закутанный в шали имперские.

 

Ни души. Только стонет сконфуженно

Опрокинутый в ночь черепицею

Дом забытый. Луна круглолицая

Жалкий свет проливает сконфуженно

 

В дымоход, что по дыму соскучился.

Стонут жалобно ставни суровые.

Спит забор, что костями берцовыми

Врос во мглу. Хмурый сыч нахлобучился

 

На вершину сосны. Только уханье

Раздаётся. В потёмках журчанием

Отвечает река. Скорбным чаяньем

Дышит дом. Через брёвна шушуканье

 

Еле слышится. Сны кулуарные

Превращаются ночью в действительность,

И винить ненадёжную мнительность

Нет резона, коль неординарные

 

Возникают виденья, и слышится

В старых комнатах странное пение.

Дышит дом. У него в средостении

Жизнь другой параллели колышется.

 

Грубо тычется в ставни ветвистая

Полусонная ель любопытная

Ей бы выведать всё. Ненасытная,

Ощетинилась, словно когтистая

 

Кошка ночи, считая занятными

Невидимок чудные деяния.

Только ночь в серебристом сиянии

Ухмыляется лунными пятнами.